Аслан КОДЗОЕВ. ОБЯЗАНЫ ПОНЯТЬ ДРУГ ДРУГА

В последнее время часто встречаешь наполненные оптимизма ут­верждения о том, что, мол, отныне проблемы Кавказа могут решаться самими кавказцами.

Хотелось бы верить. Даже очень.

Но боюсь. Боюсь оказаться обманутым, как обманывались ранее не раз мои предки, да и современники спотыкаются не реже. Боюсь оши­биться, как бы такая ошибка не стала роковой — не для меня, конечно, а для наших народов.

Ведь мы, кавказцы, по своей натуре не только простодушны, доб­рожелательны, открыты, эмоциональны, но, в немалой степени, и наив­ны. Порой игнорируем даже саму мысль о необходимой осторожности, возможной опасности. От добросердечия мы готовы «не замечать» и та­кие преступные человеческие качества, как ложь, обман, подлость, ко­варство, лицемерие, измена и т.д. А ведь именно они наиболее живучи в нашей среде. Разве не так? Разве недостаточно доказательств вокруг нас?

Думаю, что вполне.

Взять хотя бы осетино-ингушские отношения.

Осетины

Безусловно, талантливый народ. Самый высокий уровень образованно­сти среди соседей, богатейшие культурные достижения в современную эпоху (да и история весьма богата и пестра). Огромный арсенал научных, техниче­ских (каких еще угодно направлений) кадров. Потенциал этого народа нашел свое проявление в громадном спектре научных, культурных, технических, хозяйственных, военных, спортивных и т. д. достижений. Осетия богата громкими именами. Осетины по праву могут гордиться надолго прославив­шими их небольшой народ представителями. По всем внешним показателям и по многим иным факторам Осетию смело можно отнести (и относят!) к числу носителей высокого уровня цивилизованности, интеллекта, культуры.

Если не брать в расчет то обстоятельство, что в бывшей советской им­перии осетины имели для своего развития «климат наибольшего благоприят­ствования», то можно только удивляться и восхищаться их огромному по­тенциалу. Осетия при всех режимах в России умеет быть самой, что ни на есть, «приближенной», «любимой» и, вообще, самой, самой... Осетины всегда очень удачно находят «путь к сердцу» любого вождя на троне российской империи, даже если на пути к этому престолу они становились его заклятыми врагами. Они способны во все времена смотреть намного вперед и совершать стратегически важные, исключительно выгодные для себя действия. Они очень удачно умели ставить царскую, а затем и советскую империи на службу собственным интересам. Продолжают это делать так же удачно и с ны­нешней т.н. демократической Россией. У них во всем и всегда точный расчет. Очевидно, что Осетия навсегда — по крайней мере, до тех пор, пока бу­дет присутствовать на Кавказе Россия — установилась в качестве «самого на­дежного форпоста» в сердце «неблагонадежного» Кавказа. И это же надо не только хотеть, но и уметь себя так... «выгодно подавать»! Действительно умный, прагматичный, грамотный и на удивление гибкий народ!

Ингуши

С той самой эпохи, когда имперский «аппетит» царской России в XVIII веке окончательно остановился на «блюдах» кавказской «кухни», а ее коло­низаторские щупальца начали прощупывать кавказскую почву, Ингушетия никогда не знала полного покоя. В последние два с половиной века ингуши тем только и жили, что вели непрекращающуюся борьбу за собственное вы­живание.

Российская администрация никогда не была сколь либо благосклонна к ним. Даже при всех их устремлениях к ней, желании быть по-настоящему преданными, покорными и верными, Россия в ответ почти никогда не прояв­ляла достаточной степени гуманности, добра и справедливости. Она их про­сто «терпела», потому что они — часть Кавказа. Так было и остается при всех ее режимах, формах власти, общественных строях. Все это не только сильно мешает устойчивому, прогрессивному развитию ингушского этноса, а даже вынуждает разные поколения ингушей делать для себя определенные «выво­ды».

Мне представляется, что основная «вина» немногочисленного ингуш­ского этноса перед огромной Россией остается, прежде всего, в том, что ин­гуши всегда любили и продолжают любить слишком обнаженную правду и слишком идеализированную форму справедливости. Они всегда хотели, чтобы Россия стала именно такой, и продолжают верить, что когда-нибудь она такой станет. Но так ни­когда не будет. Ингуши наивны, как дети. Не бывает империй, до конца сле­дующих таким идеалам. Как бы себя империи не называли, они во все време­на признают только то, что соответствует их стандартам поведения, их пра­вилам, их вечным интересам. И не учитывать всего того — наивно, не пони­мать — глупо, не признавать — ошибочно, даже более того, преступно по от­ношению к самому себе, прежде всего.

* * *

Осетины давно усвоили эти «правила» и научились играть ими в свою пользу более чем искусно. Ингуши же, не менее чем осетины, прекрасно осознавая все это, до того упрямы, и, как им кажется, настолько гордые, что ничего подобного усваивать не хотят, и никакие уроки истории им ни по чем.

В этом, на мой взгляд, и есть «вечная трагедия» ингушского народа, как в прошлом, так и настоящем.

Осетины

Осетины, очевидно, правы, так поступая, с точки зрения «логики выжи­вания».

Ни лидеры, ни сами массы этого народа никогда не скрывают свою логику. Они основательно уверовали в то, что для них, осетин, самая лучшая и подходящая «вера» (т.е. религия) та, которая поможет им выжить при лю­бой ситуации и сохранить благополучие. Даже в период вооруженной прово­кации в октябре-ноябре 1992 года их боевики заявляли ингушам-заложникам, совершая над ними невиданные до селе в этом краю жестокости: «Ваш Бог -Аллах! Наш бог — Россия! Где же ваш Аллах, почему Он вам не помогает, как помогает нам Россия?»

Именно следуя выше обозначенной логике «выживания», в небольшом, только полумиллионном осетинском народе, сегодня вполне мирно «ужива­ется» несколько религиозных направлений. Они и христиане, они и мусуль­мане, они и язычники... Хотя последнее преобладает над остальными. Види­мо, не случайно было и то, что даже филиал скандально известной тайной японской секты «Аум-Сенрике» тоже в свое время был обнаружен в Север­ной Осетии (единственно в бывшем СССР!). Удивительно только то, что до сей поры не нашлось здесь последователей буддийского течения и католи­цизма. Иудаизм же отсутствует, очевидно, по известной причине — это сугубо национальная еврейская вера и они, евреи, никому не позволяют посягать на свою святыню. Хотя, надо заметить, что осетины не прочь оказались посяг­нуть и тут: в изданной в Северной Осетии в 1992-м году брошюре на истори­ческие темы {Хамицев В.Л., Бадаев А. Ч. «Давид Сослан, Фридрих Барбаросса. Алания от Палестины до Великобритании.») еврейка Дева-Мария, мать Ии­суса Христа, да и сам Христос названы осетинами. А евреи, оказывается, в свое время просто-напросто выкрали у великих и могучих древних предков-осетин этот религиозно-исторический сюжет и лукаво присвоили себе, вклю­чив его в своем еврейском варианте в святые писания.

Ингуши

По потенциальным способностям ингуши никогда не уступали осети­нам.

Даже были периоды, когда в процентном соотношении грамотность и культурный уровень ингушей преобладал над соседями (кроме осетин): 20-е и начало 30-х годов XX столетия. Но это был непродолжительный период вре­мени, когда ингуши имели относительный покой, стабильность. За всю исто­рию у Ингушетия впервые появился собственный политический статус — авто­номия и национальное руководство, состоящее сплошь из представителей местной этнической среды. В то время Ингушетия дала целую плеяду замечательных имен и личностей в политике, культуре, науке, народном хозяйстве. Но такие благоприятствующие условия оказались недолгими.

Уже в 1933 году вновь начались открытые притеснения ингушей через новую, большевистскую власть, установившуюся в регионе, благодаря, в пер­вую очередь, ингушам, как свидетельствовали лидеры большевиков. Но «благодарение» за это обернулось гораздо большими трагическими послед­ствиями, чем когда-либо до того.

Сердцевина Ингушетии, город Владикавказ (в то время уже Орджо­никидзе, обретший это наименование в 1931 году по требованию, главным образом, «трудового народа Ингушетии» в честь «пламенного большевика-революционера» Г.К. (Серго) Орджоникидзе), был окончательно, в односто­роннем порядке, передан исключительно под юрисдикцию Северной Осетии, в качестве ее столицы. Ингушетия же, не только имевшая здесь тоже столи­цу, но к которой, по праву исторической принадлежности, должны были быть отнесены и земли, на которых Российская администрация в 1784 году построила эту крепость (по времени — после заключения в 1770 году с пред­ставителями ингушских обществ Договора о вхождении последних в поддан­ство Российской Империи — на четыре года раньше осетин), а их этнически­ми территориями были признаны и документально зафиксированы «все зем­ли, находящиеся по правую сторону от реки Терек» после выхода ее из гор на равнину и так далее до Кабарды и Чечни), в одночасье, в 1933 году, волюнта­ристским решением И.В. Сталина лишилась всего. Это явилось первым увен­чавшимся итогом многолетних подковерных интриг осетинской элиты, как на месте, так и в краевом и союзном центрах, ставившей своей целью расширение жизненного пространства за счет соседствующих территорий, несмотря на обретения предшествующих эпох. И это же явилось первой демонстративной пощечи­ной ингушам, началом их последующих небывалых трагедий на протяжении всего XX века.

После такого акта, продержав еще на какие-то полгода в «подвешен­ном» состоянии, в 1934 году, остаток Ингушетии, превратившийся уже в ис­ключительно аграрный придаток, таким же волюнтаристским решением (правда, обставленным «демократическим» чистой пропаганды антуражем) был присоединен (а точнее — отнесен!) к Чеченской Автономной Области, в которой до того момента, в 1929 году, так же волюнтаристски «растворили» Автономный Сунженский Казачий округ (по сути — ингушский). В результа­те всех этих пертурбаций появилась «единая» Чечено-Ингушская Автономная область, преобразованная в 1936 году в Чечено-Ингушскую Автономную Со­ветскую Социалистическую Республику в составе РСФСР со столицей в го­роде Грозный — преимущественно русский этнически город на чеченской земле, куда до того момента почти не ступала нога ингуша, за сто километ­ров от исконной Ингушетии.

Сам ингушский народ просуществовал разделенным на три части более 60-ти лет. Со временем стало фактом деление немногочисленного ингуш­ского этноса на «назрановцев» (т.е. «чистых» ингушей), «чеченских» ин­гушей (грозненцы) и «осетинских» ингушей. И, между прочим, не безре­зультатно. Разрыв между этими тремя «группами» становился ощутимее со временем, находя свое проявление не только в «формальных» культурных рас- хождениях, но и в большей ассимиляции на местах проживания, и т. д. Все эти обстоятельства превращали ингушский народ в некоего манкурта, размы­вая и даже стирая его национально-культурные, ментальные и прочие факто­ры. Народ, как единое этнокультурное сообщество, постепенно стал дегра-дировать. Такое обстоятельство могло устраивать кого угодно — чеченцев, осетин, русских и т. д., — но только не самих ингушей.

Если бы так продолжалось и далее, то в недалеком будущем Чечено-Ингушетия без особых проблем могла бы превратиться просто в Чечню, свои мечты о чем, кстати, не скрывали многие апологеты «Великой Чечни». Ви­димо, не в последнюю очередь это явилось одной из побудительных при­чин провозглашения единого, независимого, суверенного Чеченского госу­дарства «Нохчичоь», даже без формального учета мнения ингушской сторо­ны. Целый самобытный народ — ингуши — явочным порядком был объявлен ни много, ни мало — лишь одним из чеченских тейпов или обществ, несмотря на то, что народ сей во многом, не говоря о некоторых внешних факторах, отличается от своих «старших кровных братьев»-чеченцев. Это с завидной легкостью было проделано в 1991 году ультранационалистически настроен­ным ОКЧН (Объединенным конгрессом чеченского народа).

Северная Осетия же к тому времени, пользуясь своим крепким и ус­тойчивым лобби в союзном и российском центрах (немаловажный факт — И. Сталин по отцу осетин, да и ряд других проосетински настроенных фигур в руководстве страны) прибравшая к рукам не только весь город Владикав­каз, но в придачу и Пригородный район, и часть территории, вошедшей в со­став Моздокского района, сделала, в полном смысле слова, изгоями их истин­ных хозяев-ингушей. При этом совершенно без­наказанно уничтожались архивные документы, разрушалось и стиралось вез­де, где возможно, все наглядное и доступное, сколь либо напоминающее связь этой территории с прошлым ингушей. Из одних лишь документальных фактов подобных исторических манипуляций можно составлять отдельные публикации.

Разумеется, со всем этим не могла бесконечно соглашаться и терпеть основная масса ингушского народа во главе с патриотически настроенной интеллигенцией, которая все это видела, ощущала, понимала. На протяжение многих десятилетий произвола она не раз поднимала голос протеста. Так бы­ло и в приснопамятные 1920–1930-е годы — в период первых посягательств на суверенитет Ингушетии, так было и в трагические времена казахстанской ссылки народа с 1944 по 1957 годы, так было и в дальнейшем. Но всегда это носило исключительно политический, правовой, мирный характер, не выливалось в экстремизм или реакционность, никогда не принимало антиго­сударственных и антиобщественных черт. Т. е. делалось все написанием и отсылкой в центр жалоб, обращений, письменных протестов, а, в крайнем случае, — проведением мирной акции в форме митинга.

Достаточно вспомнить стихийный митинг в Грозном 16–18 января 1973 года ингушей, возмущенных нарушением своих элементарных человече­ских и гражданских прав не только в тогдашней ЧИАССР, а, главным обра­зом, на оставленных за СОАССР волюнтаристским решением Кремля территориях. Эта вполне мирная и цивилизованная акция доведенных властью до отчаяния людей была окрещена «антисоветским шабашем» и разогнана с применением силы. Организаторы и участники повсюду были подвергнуты репрессиям.

Новую надежду на восстановление «исторической справедливости» да­ла горбачевская перестройка. И ингушская интеллигенция воспользовалась этим.

В конце 1980-х годов было сформировано и заявлено мощное нацио­нальное движение за полную реабилитацию репрессированного советским режимом ингушского народа вместе со всеми «собратьями по депортации», реанимации самостоятельного статуса Ингушетии в составе РФ в форме Рес­публики, с полным восстановлением ее территориальной целостности.

Столь, в полном смысле слова, тяжелая борьба в достаточно короткое время отчасти(!) увенчалась успехом вначале на союзном, а затем и на рос­сийском уровнях. По сути говоря, за рекордный срок удалось пройти не­сколько очень сложных и ответственных этапов. На государственном уровне были приняты судьбоносные документы и решения: Декларация Верховного Совета СССР «О признании незаконными и преступными репрессивных ак­тов против народов, подвергшихся насильственному переселению, и обеспе­чении их прав», Постановление Верховного Совета СССР «Об отмене зако­нодательных актов в связи с декларацией», Постановление Совета Минист­ров СССР «Об отмене постановлений бывшего Государственного комитета обороны СССР и решений Правительства СССР в отношении советских на­родов, подвергшихся репрессиям и насильственному переселению» и не­сколько иных решений союзной и российской верховных властей. Вершиной такой борьбы, «мотором» которой явился ингушский народ, стало принятие двух федеральных российских Законов: «О реабилитации репрессированных народов» — 26 апреля1991 г. и «Об образовании Ингушской Республики в со­ставе РФ» — 4 июня 1992 г.

На тот исторический момент ингушей поняли, ингушам помогли, ин­гушей поддержали не только власти страны, но и многие народы Российской Федерации и бывшего СССР. Только один единственный народ отказался не только поддержать и понять ингушей в их справедливом требовании, а даже выступил самым решительным образом против них, мобилизовав все возможные силы, связи и средства. Он занял не то что недружелюбную, а откровенно конфронтационную, враждебную позицию. Ему, столь немногочисленному, в сравнении с необъятной Россией — всего-то чуть более полумиллиона чело­век — удалось не только склонить, но и подчинить своей воле власть и мощь страны. Этот народ — осетины в лице своей власти и политиков.

 Северная Осетия, при мощной поддержке всем необходимым со сторо­ны федерального центра, открыто начала готовиться к войне. Проиграв ингушам от­крытую политическую «схватку», осетинская власть решила взять реванш вероломным, вооруженным путем. И уже осенью 1992 года разрази­лась небывалой в истории Кавказа военной провокацией против мирного и по сути беззащитного ингушского народа на его же Родине, в основанных их предками населенных пунктах Пригородного района и городе Владикав­каз.

До принятия российским парламентом окончательного решения по ад­министративно-территориальному устройству вновь образованной Ингуш­ской Республики, с определением, на основании законодательства о реабили­тации репрессированных народов, ее административных границ, территории и столицы, оставалось все меньше времени. День этот фактически был опре­делен и он приближался, что, естественно, не могло устраивать политические круги Осетии, избалованной всеми предшествующими режимами и правите­лями советской эпохи, и поэтому уверовавшей в свою вседозволенность и безнаказанность. Не устраивало это потому, что при таком исходе Осетия обязательно должна была вернуть ингушам территории, которые удерживала фактически и юридически незаконно. Она и сделала то, что ей априори было дозволено делать в российском государстве.

За какие-то несколько дней, при мощной поддержке рос­сийских внутренних войск, на территории Пригородного района и города Владикавказ — в местах компактного проживания ингушей — были организо­ваны массовые кровавые погромы ингушского населения по заранее подго­товленным поименным спискам и произведена этническая чистка, точнее сказать, был совершен акт настоящего геноцида. В результате: 16 крупных населенных пунктов, основанных ингушами еще задолго до передачи их под юрисдикцию Северной Осетии советскими вождями, оказались стертыми с лица земли; имущество, до гвоздя и иголочки, за короткое время растащено, разграблено еще вчерашними «друзьями» и соседями-осетинами; изгнанные из родных мест огнем и «мечом» более полусотни тысяч ингушей стали ски­таться по белу свету без средств на существование, лишенные в своей собст­венной стране элементарных человеческих и гражданских прав. Для них перестало быть дозволенным не то что жить там, но даже посещать родные пепелища и могилы родственников на родовых кладбищах…

 Настоя­щие изгои новой, избравшей «демократический, цивилизованный путь разви­тия», страны. Около 400 человек мирного, безоружного населения из ингу­шей в те дни оказались убитыми в своих подворьях или местах заточения не­законными вооруженными бандформированиями, которым власти придали внешне безобидное название — «народные ополченцы», 185 ингушей были уведены в заложники и остаются пропавшими без вести до сих пор. Среди всех пере­численных, основной контингент составляют, главным образом, беззащитные люди — женщины, старики, дети, подростки.

* * *

Разумеется, в этой провокации пострадала и часть осетинского насе­ления тоже. А как же иначе? Но, по сравнению с трагеди­ей, постигшей ингушей, для них все завершилось лишь «небольшим испугом».

Да, у них погибло и пропало где-то более сотни человек. И это тоже трагедия. Трагедия есть каждая насильственно отнятая человеческая жизнь. Бесспорно, что трагедия и жертвы осетинского народа, как и беззащитных ингушей в Северной Осетии, — целиком на совести тогдашнего руководства этой Республики и России, осуществивших это нечеловеческое насилие. Но осетины все до единого, кто сам не пожелал удалиться, остались, как и прежде, жить в своих домах в зоне конфликта, более того, беспрепятст­венно и безнаказанно могли здесь делать все, что заблагорассудится. Не доз­волено такое стало только ингушам — исключительно по этническому при­знаку.

По правде сказать, осетины, в отличие от ингушей, только приобрели от этой трагедии (если, конечно, можно назвать такое приобретением). Это и имущество ингушей, и баснословные денежные потоки, нескончаемо направ­ляемые повинным федеральным центром на т.н. ликвидацию последствия «конфликта», это и отброшенный на необозримо далекое будущее спор о «территориях» (а за это время, осетины, делайте здесь все, что пожелаете, — хоть закрепляйтесь навечно, хоть безобразничайте, как можете, — сила и мощь Российского государства на вашей стороне!).

Осетины и ингуши

Ингуши, как и осетины, неглупый народ. Глупых народов не бывает в природе. Глупыми, недальновидными и нехорошими бывают только люди, и нередко именно они приобретают власть над народами, особенно в России. К со­жалению, эта одна из печальных традиций нашей великой страны.

Осетины и ингуши, при всех формах внешней и обрядовой схожести, и даже неких уз родства, совершенно разные не только по языку, религиозным ориентирам и верованиям, но и по многим иным факторам. Но они — естест­венные соседи, и от этого никуда не деться. История распорядилась так, что когда-то, может быть, и в не столь далекие века, поселила их рядом, бок о бок. Во имя чего? Бог его знает. Но «душа в душу», после всего, что стало между ними в XX веке, вряд ли они заживут, во всяком случае, в обозримом будущем. Слишком глубока пропасть отчуждения, возведенная между ними коварными политическими интриганами.

Хотелось бы, чтобы поскорее исчезли это отчуждение и эта ненависть между соседями — между прочим, поддерживаемые в большей степени ис­кусственно. Должны же когда-нибудь победить разум и человеколюбие!

Как хочется, чтобы всего этого не стало и плохое быстрее ушло, не просто кануло в историю, а исчезло бесследно. Но так, к сожалению, не бы­вает.

Правда, при всех происходящих здесь политических и правовых «ано­малиях», при всей трагичности существующего положения, бесспорно одно: если ингуши в каких-то достижениях в становлении и укреплении своей рес­публики, в региональных отношениях с соседями, успехах в культуре, спор­те, образовании и т.д. за сравнительно короткий срок и показали, что могут «удивлять» соседей, то это, на мой убежденный взгляд, происходит в нема­лой степени и даже «благодаря» косвенным «заслугам» осетин.

При всем жестоком осетино-ингушском противостоянии происходила и продолжает происходить «спартанская закалка» ингушей, формируется но­вая, свежая форма их физического и духовно-нравственного потенциала. Не­сомненно, все это обязательно заявит о себе с новой силой в будущем. Если до недавнего времени об ингушах мало что знали даже ближайшие соседи, то отныне мало кто не знает о них даже за пределами необъятной России.

Бесспорно: беспрецедентная по коварству и жестокости попытка дест­руктивных сил в 1992 году на корню подавить стремление ингушей к нацио­нальному возрождению, восстановлению собственной государственности, потерпела крах. Это очевидно. Ингушетия вопреки всему идет в свое буду­щее уверенным шагом.

А это значит, что осетины с ингушами, хотя бы даже поэтому, обрече­ны жить не то чтобы рядом, по соседству, а вместе. И, следовательно, ОБЯ­ЗАНЫ ПОНЯТЬ ДРУГ ДРУГА!

Человеческое сострадание и сочувствие сегодня, как и сама правда, — в большей степени на ингушской стороне. Так будет и дальше, потому что они отстаивают только свое законное право на справедливость - политическую, правовую, человеческую... Но при этом, ни в коем случае не настаивают и не желают, чтобы от этого пострадали осетины. Нет.

Потому и хочется, чтобы осетины приняли этот очевидный факт, при­няли вовсе не ради любви или уважения к ингушам, а во имя лучшего и спо­койного будущего настоящих и грядущих поколений. Нельзя вечно держать мину и под собой, и под соседом. Это не просто аморально и преступно, но и опасно, прежде всего, для самих себя. И еще: если все мы, кто имеет счастье (или несчастье — для кого как!) проживать на Кавказе и называться кавказца­ми по происхождению и факту проживания, то и следовать обязаны, первым делом, кавказским нормам морали, нравственности и поведения.

А потому и хочу завершить свой текст вопросом: сможем ли мы, кав­казцы, когда-нибудь сами решать свои проблемы по-свойски, по-кавказски, без вмешательства извне, без чужого влияния - как искони было на Кавказе, как решали наши предки, как велят неписанные, но выработанные и прове­ренные веками, мудрые законы древних гор?

Ответ следует искать в самих себе[1]. В противном случае, его отыщут другие, но не мы.

АсланКодзоев,

Ингушетия.

< Пред.		След. >